Томас Квастхофф: "По классике я не плачу"

Томас Квастхофф Увеличить картинку Томас Квастхофф (© Bernd Brundert ) Знаменитый бас-баритон и трехкратный лауреат премии "Грэмми" приехал в Россию, чтобы выступить в роли члена жюри Международного конкурса имени Чайковского. Germania-online расспросила его о 40-летней карьере, работе с молодыми исполнителями и о состоянии дел в современном музыкальном мире.


Томас Квастхофф не только легендарный музыкант, но и одна из самых известных "жертв талидомида" – седативного препарата, использование которого в конце 50-х–начале 60-х годов привело к рождению тысяч детей с врожденными патологиями. Его рост остановился на отметке в 134 см. Однако блистательной музыкальной карьере это не помешало. Певец объездил с гастролями весь мир, выступал с лучшими оркестрами и дирижерами. В 2012 году он объявил о завершении вокальной карьеры, однако в ходе разговора выяснилось, что график его, как и раньше, расписан на годы вперед.

– Вы верите в силу современных музыкальных конкурсов? Это действительно соревнование, на котором можно найти настоящий талант?
– Вы задаете этот вопрос не тому человеку. В 1988 году я победил в конкурсе ARD, который считается одним из самых престижных музыкальных конкурсов в мире. С него началась моя карьера. Но вообще у меня на этот счет смешанные чувства. Если таких мероприятий становится слишком много, они теряют смысл. Чем более престижен конкурс, тем более он полезен. Конкурс имени Чайковского, ради которого я приехал в Россию, – это идеальный шанс для молодых музыкантов показать себя. Многие его победители потом прославились на весь мир, так что он действительно помогает сделать первые шаги. В то же время я верю, что талантливый человек имеет все шансы пробиться и без состязаний.

Томас Квастхофф Увеличить картинку Томас Квастхофф (© picture alliance / Sven Simon) – Престиж конкурса – главная причина, по которой вы приняли приглашение?
– Это первая причина. Во-вторых, я близкий друг Валерия Гергиева. Мы когда-то подружились на фестивале Вербье в Швейцарии и с тех пор очень тесно общаемся. И, в-третьих, я просто люблю Петербург, считаю его одним из самых красивых городов мира. Так что да, это честь для меня – быть здесь.

– Вы давно работаете педагогом. В одной из статей о вас было сказано, что вы постоянно хвалите своих студентов и способны наговорить за два часа столько комплиментов, сколько от других не услышишь и за год…
– Нет, часами я никого не хвалю. Напротив – я очень критичен по отношению к ученикам, потому что знаю, как тяжело им придется дальше. Оперным певцам сейчас трудно найти работу. Это относится как к России, так и к Германии. Я очень настойчив в своих требованиях и стараюсь добиваться идеальной техники и высочайшего уровня исполнения. Но автор той статьи, наверное, имел в виду другое. Я считаю, что главная задача педагога – ободрять и вдохновлять своих студентов. А для этого они должны быть в хорошем настроении. Как можно петь, если у тебя внутри все плохо? Голос – это зеркало души. Если все время ранить душу, то в итоге пропадет и голос. Поэтому на моих занятиях всегда много смеются. Но и работают тоже очень много.

– Как изменился музыкальный мир за последние 40 лет? С какими вызовами столкнутся ваши студенты?
– Время ускорилось. Все делается очень быстро. Если вы хорошо поете "Свадьбу Фигаро" где-нибудь в Брауншвейге, то в следующем сезоне вы будете уже в Берлине или Мюнхене. Раньше на такой путь у исполнителя ушли бы годы, и это правильно: большим голосам нужно время на развитие. А женские роли? Певицы становятся все моложе и моложе. Маршальша в "Кавалере розы" Штрауса – это женщина за 40. Но сейчас эту партию дают девушкам, которым едва за 30. И они должны быть красивыми. Зрелые певцы и певицы все реже получают роли. У них просто нет работы, хотя они на пике своих возможностей. Это международная проблема.

– А аудитория изменилась? Ее сейчас легче покорить?
– Нет. И к тому же аудитория сильно зависит от города. Как-то я исполнял в Мадриде вокальный цикл Шуберта "Прекрасная мельничиха". Мобильные телефоны в зале звонили восемь раз. В какой-то момент один из зрителей ответил на звонок и начал разговаривать в полный голос. Не допев четыре песни, я ушел со сцены и больше не вернулся. Разумеется, был большой скандал. Но мне было наплевать. Почему я должен петь для людей, которые этого не ценят? Сравним это с российской публикой. Здесь, в Петербурге, я трижды пел в Филармонии. Как они меня слушали! Как на богослужении. Для них это был священный процесс.

Томас Квастхофф с женой Клаудией Увеличить картинку Томас Квастхофф с женой Клаудией (© picture alliance / Eventpress HerrRa) – В 2012 году вы объявили о завершении карьеры. Вы скучаете по оперной сцене? По гастролям?
– Не скучаю. Да, я больше не пою классику. Но я знал, что уйду, как только придет мое время. Я не хотел, чтобы мои зрители говорили друг другу: "Нет, сейчас уже не то. Вот слышали бы вы его года два назад!" Я не мог опустить планку. Но все это не значит, что мой календарь пустует. Я пою джаз. Играю в театре "Берлинер ансамбль", одном из лучших в Германии. Преподаю в консерватории. Читаю Рильке, Гёте и Шиллера. Руковожу музыкальным конкурсом "Das Lied". Выступаю в политическом кабаре, которое мы организовали вместе с двумя близкими друзьями. Наконец, я муж, приемный отец прекрасной 16-летней дочери и хозяин обожаемой собаки. Не так уж мало, согласитесь.

– Поклонники не пишут вам письма, умоляя вернуться на оперную сцену?
– Конечно, люди говорили, что сожалеют о моем уходе. Но я также получил очень много писем поддержки и уважения. Понимаете, я пел на высочайшем уровне на протяжении сорока лет, находясь вот в этом несовершенном теле. В этом году мне будет 56. У меня большие проблемы со спиной и три шунта на сердце. Я не больной человек, но я становлюсь старше и рад, что нагрузка снизилась. По классике я не плачу.

– Вы помните тот момент, когда осознали, что пение – это ваша судьба?
– Нет, потому что я плохо помню первые годы своей жизни. Но пел я уже тогда. Родители поняли, что у меня талант, когда мне было два или три года. В этом нежном возрасте я уже исполнял оперные арии. Есть записи, на которых мне три года. Естественно, я не понимал текст, я его имитировал, причем очень точно.

– Вы злились на людей из Ганноверской консерватории, которые в свое время отказались вас туда принять?
– Конечно! Еще как! Но помогло ли мне это? Нет. Гнев никогда не помогает. Но у этой истории было продолжение, которое разозлило меня еще больше. Когда началась моя карьера, меня все спрашивали, где я учился и почему я не учился в Ганновере. Естественно, я сказал правду: меня не взяли. И тогда директор консерватории обвинил меня во лжи. Но дело в том, что у меня дома лежало их письмо об отказе. Я храню его до сих пор. Как только я пригрозил его публикацией, они взяли свои слова назад и извинились. Сейчас я уже не злюсь.

Томас Квастхофф Увеличить картинку Томас Квастхофф (© picture-alliance / Jazzarchiv) – Вы когда-нибудь пели на русском?
– Расскажу вам эту историю. Я должен был выступать с Саймоном Рэттлом и исполнять Четырнадцатую симфонию Шостаковича. Вообще-то существует ее немецкоязычная версия, авторизованная самим композитором. Но Саймон хотел, чтобы я пел по-русски. И я начал заниматься с женой выдающегося виолончелиста Бориса Пергаменщикова. Мы с ней прорабатывали слог за слогом, и мне казалось, я делаю большие успехи. И вот приходит время репетиций, я начинаю петь (поет по-русски): "Сто горячо влюблённых / Сном вековым уснули…" И пою всю партию. А потом ко мне подходит русский скрипач и спрашивает меня (имитирует русский акцент): "С кем вы учили язык? Какой-то у вас странный диалект..." Это был первый и последний раз, когда я пел на русском. Слишком сложно. Но я до сих пор обожаю эту партию и обожаю Шостаковича.

– Знаете ли вы кинорежиссера Нико фон Глазова? Он тоже из Германии и тоже жертва талидомида.
– Мы знакомы. Он приходил ко мне, когда делал документальный фильм о таких людях, как мы. Идея заключалась в том, чтобы герои картины сфотографировались обнаженными. Но я ответил ему отказом. Я и так все время на публике, и для меня очень важно личное пространство.

– Фильм назывался "NoBody'sPerfect". Режиссер нашел 11 героев, пострадавших от талидомида. А у вас никогда не возникало желания пообщаться с этими людьми?
– В детстве родители сначала отправили меня в учреждение для детей-инвалидов. Но я был гораздо быстрее других учеников, схватывал все на лету и потом просто дурачился. Тогда они решили отдать меня в обычную школу – в ту же, где учился мой брат. С тех пор у меня нет контакта с другими инвалидами. И потом, что значит инвалидность? В Германии живет почти 80 миллионов человек. Как-то я сказал в одном из интервью, что живу с 80 миллионами инвалидов, просто по мне это сразу заметно. Если люди пьют или одержимы деньгами – по мне так это тоже одна из форм беспомощности. Я знаю, что у меня короткие руки, маленький рост и нет коленей. Кстати, с возрастом их отсутствие стало преимуществом. Все мои друзья страдают болями в коленных суставах, а у меня такой проблемы нет. Мне кажется, задача жизни для любого человека – стать счастливым и открытым другим людям. Стать приятным. Я работаю над этим, но пока не приблизился к цели. Надеюсь, у меня впереди еще есть несколько лет.

Беседовала Ксения Реутова

26.05.2015

Томас Квастхофф: "По классике я не плачу"

Томас Квастхофф на сцене берлинского Театра им.Максима Горького

Присоединяйтесь к нам

Кирилл Петренко возглавит оркестр Берлинской филармонии

Кирилл Петренко

Новым главным дирижером Берлинского филармонического оркестра станет австрийский дирижер российского происхождения Кирилл Петренко. В 2018 году он сменит на этом посту англичанина сэра Саймона Рэттла, руководившего крупнейшим оркестром Германии на протяжении последних 15 лет.

Нико фон Глазов: "В кино допустимо все, кроме скуки и депрессии"

Нико фон Глазов

На петербургском фестивале "Послание к человеку" показали ретроспективу Нико фон Глазова – уникального немецкого режиссера, который снимает ироничные и очень откровенные документальные фильмы об инвалидах. Germania-online пообщалась с постановщиком.

Исторические сцены Германии: традиции курфюрстов и королей

Во дворце Людвигсбург расположился один из известнейших исторических театров Германии

Особый шарм и очарование немецких "исторических" театров – в их камерных залах, архитектуре стилей барокко и рококо, тяжелых бархатных кулисах и классическом репертуаре. Эти некогда "домашние" театры курфюрстов и королей сейчас причислены к памятникам культуры и составляют часть Европейского маршрута исторических театров.

Берлинская филармония: полвека на арене

picture-alliance/ DUMONT Bildarchiv

В самом центре Берлина, всего в нескольких шагах от Потсдамской площади, расположено асимметричное здание, стены которого украшены массивными золотыми пластинами. Это Берлинская филармония – один из самых известных концертных залов мира, который в октябре отметил 50-летний юбилей.

Театр Максима Горького: ставь like

Thomas Aurin

Театр Максима Горького – один из ведущих берлинских театров, на сцене которого задают смелые вопросы, показывают эксперименты и зажигают звезды

Премия Echo Awards 2015: звездный час Хелены Фишер

Хелена Фишер собрала целую коллекцию наград на церемонии в этом году

Вчера в Германии в 24 раз подряд вручали ежегодную музыкальную премию Echo Awards. В этом году торжественная церемония была омрачена авиакатастрофой самолета компании Germanwings. Концерт начали с минуты молчания в память о погибших.

Дойче Опер – "народная" опера

picture alliance / ZB

В противовес Берлинской государственной опере на Унтер-ден-Линден, считавшейся придворной, новый театр создавался для простых бюргеров